Максим Мармур. «В этот момент я был “глазами” мира»

Друзья, представляем вашему вниманию эксклюзивное интервью с известным российским фотографом Максимом Мармуром. В первой части продолжительной беседы, которую мы публикуем сегодня, Максим сообщил о том, насколько важным в его карьере фотожурналиста был опыт службы в армии; о том, как ему довелось стать единственным в мире фотографом, которому удалось засвидетельствовать похороны  первого Президента Чеченской Республики Ахмада Кадырова; поведал о том, как документировал войну и фотографировал мир. И, конечно, Максим рассказал нам историю своего первого знакомства с Leica, произошедшего почти 25 лет назад во время его работы в одном из подразделений Министрства обороны, а также о том, как спустя годы открыл для себя новый универсальный инструмент — среднеформатную камеру Leica S. С 2014 года Максим Мармур — официальный посол Leica в России. Во второй части интервью, публикация которой произойдет завтра, вы сможете прочесть о том, какие творческие планы и задачи в связи с этой новой для него миссией ставит перед собой фотограф. А также узнать подробности о рекламной студийной фотосъемке, которую Максим Мармур выполняет в настоящее время для ведущих журналов и крупных компаний.

У профессии фотографа есть основополагающая особенность — вам приходится много ездить по миру и наблюдать места и события, которые большинство людей за всю жизнь скорее всего смогут лицезреть только на снимках или в видеосюжетах. Можете вспомнить, что из увиденного вас особенно поразило?

Когда я был внештатным автором газеты «Комсомольская правда», то оказался во время трагических событий в Бендерах, в Приднестровье. Мне было 22 года, и это была моя первая командировка на войну. То, что мне пришлось там увидеть, оставило неизгладимый след в моей юношеской душе. Такого я даже вообразить не мог. Была жаркая весна, тела убитых лежали на улице довольно давно, и всё вокруг было пропитано трупным запахом, который даже по возвращении из командировки не удавалось заглушить в памяти ничем, ни мылом, ни водкой. Потом была Чеченская война. Первую Чеченскую войну я снимал со стороны боевиков, вторую – со стороны российской армии.

Тяготят ли вас военные воспоминания?

Нет, не тяготят. Хотя после первой Чеченской войны я кричал по ночам. После второй уже не кричал. Потому что в человеческом организме существует множество «тумблеров», включением-выключением которых можно научиться управлять. У меня для каждой практически жизненной ситуации есть набор положений тумблеров, которые контролируют тот или иной критический момент. Условно говоря, подойдя к дверям дома, ты должен прийти в себя и стать нормальным человеком; в то же время на работе никого не волнуют твои семейные проблемы. Так же можно научиться переключаться от войны к миру, от мира к войне. Постепенно учишься понимать, что это работа; ты там не живешь — ты там работаешь. Вернувшись домой, начинаешь жить другой жизнью. Таким образом, эти множество прожитых жизней, как адреналин.

За 25 лет профессиональной карьеры, какие из ваших съемок в поездках были особенно сложными?

Самые простые съемки были, наверное, тогда, когда я ездил в составе президентского пула, поскольку там все строго регламентировано и запротоколировано, программа продумана от и до. А одна из самых сложных поездок – похороны президента Ахмада Кадырова, который погиб в теракте 9 мая 2004 года. В тот момент я снимал что-то в московском парке Горького. Мне звонят из бюро (агентство AFP – прим. ред.) и говорят: «Надо ехать». И вот ты забегаешь в бюро, хватаешь свой так называемый «тревожный» чемоданчик, компьютер, спутниковый модем, фотоаппарат и «полетел». В аэропорту «Внуково» со мной тогда находились все мои коллеги, фотографы из разных мировых агентств. Когда мы уже садились в самолет, выяснилось, что Чеченская Республика закрыла свои границы. Получив сигналы о том, что лететь небезопасно, фотографы разворачиваются и отменяют свой полет. А я, заблаговременно отключив телефон, и таким образом имея возможность сказать, что у меня просто села батарейка, сажусь в самолет и улетаю во Владикавказ. А поскольку мне приходилось очень часто бывать на Кавказе, у меня там была своя сеть людей — фиксеров, которые помогают тебе на месте в работе. Это либо фотографы-стрингеры, либо пишущие авторы, работающие на твое агентство. Мы заночевали во Владикавказе, а утром меня уже ждала машина, водитель которой готов был провезти меня через любое препятствие. Единственной проблемой на пути к месту событий были многочисленные блокпосты, преграждавшие дорогу. Какими-то правдами и неправдами мы почти все их миновали. И вот когда из-за угла появляется похоронная процессия, я вскидываю камеру, мне вдруг по этой камере бьют и говорят: «Снимать нельзя!» Такое случается довольно часто. И в этот момент очень важно найти те слова, услышав которые человек, упирающий тебе в живот автомат Калашникова, либо даст тебе возможность продолжать дальше работать, либо наоборот, закроет для тебя все возможности вести съемку. Я каким-то волшебным образом такие слова нашел. Я кричал, кричал нецензурно, и если перевести это на литературный язык, то произнес я примерно следующее: «Как нельзя снимать? Ты что, с ума сошел? Хоронят твоего президента, я об этом расскажу всему миру!» И человек с автоматом настолько проникся, что решил помочь мне. Он подхватил мою сумку, и мы какими-то проходными дворами побежали догонять похоронную процессию, которая нас уже давно миновала. Всю дорогу он мне помогал, объяснял на постах, кто я такой. В результате получилось так, что из всех фотографов мира это события снял один только я. В этот момент я был «глазами» мира, а он – представителем всего чеченского народа. Через 15 минут после того, как завершились похороны, фотографии были уже в AFP.

Насколько полезным в работе новостного фотожурналиста был для вас опыт службы в армии?

Этот опыт стал для меня бесценен! Учебник сержанта – очень важная книга, которая помогла сберечь не одну человеческую жизнь. Я служил в Западной Сибири в пехотных войсках: пехота, сто верст протопал, и еще охота. Начинал службу под городом Омском, а заканчивал в Нижнем Тагиле.

Ваш отец – военный. Как его воспитание сказалось на вашей личности? Какие еще навыки, полученные в юности, помогли вам в дальнейшей работе?

Мой отец тоже пехотинец, теперь он полковник в отставке. Он привил мне сумасшедшую целеустремленность. Если я начинал что-то делать, то всегда стремился в этом процессе обязательно чего-то достичь. Школа научила меня учиться, за что я ей очень благодарен. Отец подарил мне мой первый фотоаппарат – ФЭД, так что можно сказать, советский аналог Лейки привел меня к фотографии. Тогда мы с семьей жили в Самарканде, и мой двоюродный брат заразил меня своим увлечением фотографией. Первые пленки научил проявлять меня он. Это произошло, когда я закончил 8 класс. В то время как вся семья укладывалась спать, я запирался в ванной, где на стиральной машинке стоял фотоувеличитель «УПА», и печатал фотографии. У меня была книга «25 уроков фотографии», это лучший учебник, созданный за всю советскую историю. Главное при этом, чтобы был человек, который тебе покажет весь процесс. Когда ты первый раз увидишь в ванночке фотобумагу, на которой проявляются глаза, а это всегда происходит в первую очередь, ты обнаруживаешь, что это магия. Важно было не испортить кухонный инвентарь в процессе приготовления растворов. Осваивая технологию печати, я стал понимать основные физические и химические законы фотографии. Затем, поступив в Кемеровский государственный институт культуры на кафедру кино-фото мастерства, я учился не только фотографии, но и снимать кино. То есть перед началом съемки я уже мог выстроить историю, которая является не просто набором фотографий, а имеет начало, кульминацию и финал.

Где начиналась ваша карьера фотографа?

До армии я работал в газете «Молодой Сибиряк» в городе Омске. После армии недолго сотрудничал с газетой «Омская правда», а в 1991 году меня пригласили в редакцию очень демократичной газеты «Вечерний Омск». Затем последовала работа в журнале «Советский воин». В этом издании, прежде чем отправиться в командировку, нужно было составить сценарный план вплоть до раскадровки и описания каждого снимка. Все это в итоге утверждалось у главного редактора, потом где-то еще. И вдруг мне звонят из «Комсомольской правды», которая в те времена была мега-газетой и выходила тиражом 22 млн. экземпляров ежедневно, и спрашивают, хочу ли я отправиться в командировку. Я сказал: «Конечно, хочу!». Меня спросили – а куда? Я выбрал Среднюю Азию, но оказалось, что ее «оккупировал» Владимир Веленгурин. Тогда я стал думать, где еще не был, и выбрал Архангельск. Командировка оказалась крайне удачной. После этой поездки заместитель начальника отдела иллюстраций Евгений Успенский предложил мне продолжить сотрудничество. Так через 3-4 месяца я стал штатным фотографом газеты «Комсомольская правда», где на тот момент работал весь «цвет» российской фотожурналистики – Василий Корнеев, Сергей Кузнецов, Владимир Веленгурин, Анатолий Жданов, Александр Абаза, Евгений Успенский, Василий Песков, Илья Гричер и многие другие.

Maxim Marmur 004

Можно сказать, что вы были универсальным фоторепортером, качества которого метко определил в одной из своих публикаций Олег Климов. Какие из профессиональных навыков, приобретенных за годы сотрудничества с новостными агентствами и редакциями, оказались вам полезными в, так скажем, ваш «мирный» карьерный период, для работы с глянцевыми журналами?

Во время съемок возможны всякие неожиданные моменты: бывает, что звезда опаздывает на три-четыре часа; либо история, которую ты придумал накануне, воспринимается в штыки, и тебе нужно на ходу придумывать что-то новое. В таких случаях репортерский опыт очень помогает: ты всегда ко всему готов, мобилизован. Работая в новостном агентстве, привыкаешь быть быстрым на подъем, поскольку с утра у тебя съемка пресс-конференции, после обеда – паркетная встреча в Кремле, затем – какой-нибудь митинг, а вечером – репортаж о спортивном соревновании. Съемка всех этих событий входит в обязанности одного фотографа. Поэтому, с моей точки зрения, не бывает фотографов-портретистов, бывают просто хорошие фотографы. Законы композиции, постановки света, в принципе, применимы к любой фотосъемке.

Если бы вам сегодня крупное издательство предложило сделать фоторепортаж на свободную тему, какой проект вы бы захотели реализовать?

О беспризорных детях. По-моему, это очень сильно, показать такие раны нашего общества. Но поскольку нет ни одного шанса, чтобы хоть какое-то издательство заинтересовалось таким проектом, я сделаю его сам, надеюсь.
Я берусь снимать истории, которые меня самого цепляют, которые мне интересно реализовать творчески. Я могу снимать такие истории долго, потому что знаю, что они потом прозвучат. Так четыре месяца я снимал ГУМ. Я хотел представить его не просто как магазин, а как очень красивое публичное пространство, в которое человек приходит еще и отдохнуть, интересно провести время. Эта серия потом демонстрировалась на выставке в ГУМе.

Или вот такая история про бродячих собак. Их популяция в Москве больше, чем численность диких серых волков на территории Российской Федерации. У бродячих собак свой социум. Самые элитные собаки живут в метро на станции Красногвардейская, обедать они ездят на Белорусскую, а ужинать — на Киевскую. Они четко знают маршрут, знают станции пересадок. Эта серия была снята за три дня для журнала Financial Times Weekend Magazine. И это гораздо круче, чем снимать войну, потому что нужно быть полным идиотом, чтобы не сделать репортаж тогда, когда вокруг тебя что-то активно происходит. А если тебе удалось показать историю, когда, казалось бы, не происходит ничего, тогда ты можешь называться фотографом.

Можете вспомнить, когда вы впервые взяли в руки камеру Leica? Каковы были ощущения?

Первым полученным мной казенным фотооборудованием были как раз камеры Leica. Когда я в 1990-м году работал в «Армейской фотохронике», одном из подразделений Министрства обороны, мне выдали Leicaflex. В журнале «Советский воин» я получил Leica R3. Армия в то время была хорошо укомплектована. А вот чинить эти камеры тогда умел только один человек в Москве – Арсен Дерунц. При этом встречаться с ним приходилось под покровом ночи около гаражей, потом нужно было созваниваться и снова назначать тайное место встречи.
Первую свою Лейку я приобрел у Владимира Сычева, гражданина Франции русского происхождения. Владимир — гениальный фотограф и изумительный человек. В 1980-е годы его вынудили эмигрировать, и ему удалось увезти заграницу свой архив. Сейчас он живет в Париже. И вот в один из его приездов в Москву у него почему-то оказалась лишняя Leica M4, которую я и купил. Александр Земляниченко дал мне на первое время «погонять» свой объектив 35 мм, он же потом помог мне через представительство Leica в Москве достать другой объектив. После эту камеру у меня выпросил Юрий Козырев, я ему ее уступил, поскольку решил, что ему она нужнее и важнее. Тогда ведь, в 1998 году, невозможно было пойти в магазин и купить Лейку! После Leica M4 у меня была M6. Когда мы с семьей переехали на новую квартиру, мне пришлось продать эту камеру. На вырученные деньги я полностью обставил все комнаты. На что моя теща воскликнула: «Какой хороший фотоаппарат! Сколько всего с ним можно сделать!»
Третье появление Лейки в моей жизни случилось уже при поддержке Leica Camera Russia. К Лейке все вокруг относились с придыханием; фотографы, на снимках которых я учился, все пользовались Лейками. Саша Земляниченко проносил на шее Лейку 20 лет, не расставаясь с ней. Когда я собрался ехать в Антарктиду, мне вручили Leica М9. Я честно снимал ею. Вернувшись, в конце концов выбрал снимки, и серия прозвучала.

Maxim Marmur 006

Недавно вы представили эту серию о путешествии в Патагонию на своей выставке «Рождение айсберга». Вы остались довольны результатом?

Да, конечно. Фотографии вышли фантастические. Снимая любой другой камерой, я бы не получил такого пластичного рисунка, такой «воздушной» магии. В процессе постобработки я поправил у этих снимков только яркость и контрастность. А к черно-белой съемке мне пришлось прибегнуть по той простой причине, что в Патагонии мы были в не совсем удачное время года: пампасы имели такие большущие желтые проплешины, которые на цветной картинке выглядели, словно коровьи лепешки.

Расскажите, пожалуйста, где еще вам удалось побывать в последнее время?

Мне повезло, с 2008 года я по диагонали несколько раз облетел земной шар – от Гренландии до Новой Зеландии, от Тибета до Патагонии, от Галапагосских островов до Антарктиды. По итогам этих путешествий я для частных клиентов готовил фотоальбомы, получилось несколько больших томов. Замечательно, когда есть такие люди, способные понять и оценить работу профессионального фотографа. Основная проблема у нас не в том, что мало хороших фотографов, а в том, что большинство клиентов не видят разницу между плохой и хорошей фотографией.

Когда вы отправляетесь в края с суровыми климатическими условиями, используете ли вы какую-то специальную экипировку для камеры?

Нет, специально ничего не использую. Современные профессиональные камеры сделаны настолько качественно, что зная несколько простых правил, ты совершенно спокойно можешь защитить технику от неблагоприятных погодных влияний. К примеру, снимая при влажности 100% и при температуре воздуха +45, не стоит заносить фототехнику в кондиционированное помещение: приехал в жаркую страну, пробежал быстро через номер с кондиционером, положил технику в полиэтиленовый пакет на балконе. Если собираешься ехать в морозный климат, то заранее положи камеру в пакет с силикагелем, чтобы вышла влажность. Собрался ехать с механическими камерами – предварительно проведи профилактику. К любой поездке необходимо тщательно готовиться. От этого зависит 60-80% успеха на съемке. Когда я работал в Гренландии, то утром, просыпаясь в палатке с затрудненным от мороза дыханием, обнаруживал, что камера и передняя линза объектива покрыты толстым слоем наледи. С мыслями: «Это кошмар!», я отскребал ногтями лед, протирал тряпочкой – и все работало. Легкий дождь, жара, мороз камере не страшны.

Поделитесь, пожалуйста, своими впечатлениями о съемке камерами Leica S и Leica M Monochrom.

Новая Leica S — это совсем иная камера, нежели Leica S2. Когда я попробовал Leica S в работе, то оказалось, что это классно сделанная профессиональная камера. Очень-очень хороший инструмент! Потом произошло мое знакомство с Leica M Monochrom. Это было великолепно! После мне довелось попробовать поснимать Leica М. И я «заболел» Лейкой! Окончательно это произошло, когда просматривая сюжеты, снятые в заснеженных горах при ярком освещении одновременно на Leica М9 и на зеркалку другого производителя, я увидел огромную разницу в качестве изображения. На снимках, сделанных Лейкой, были проработаны все детали. Съемка Лейкой — это абсолютно другой подход к фотографии. То, что эта камера медленная и у нее маленький буфер, теперь для меня является преимуществом, а не минусом: каждое нажатие на кнопку я обдумываю. Вместо 1500 кадров, которые снял бы обычной зеркалкой, со съемки я теперь приношу 98. Из них выбираю те же 19 удачных снимков, что получил бы из 1500.

Возможно, вы первый, кто акцентировал внимание на этом «математическом» моменте. Получается, что съемка Лейкой помогает экономить время?

Конечно! Нужно учесть, что из поездки, которая длилась, предположим, две недели, снимая обычной зеркалкой, ты привозишь десятки тысяч кадров, которые сначала долго копируешь, потом в течение месяца просматриваешь. Когда начинаешь отбирать лучшие снимки, то на выходе получаешь то же количество удачных фотографий, которое получил бы из 98, снятых Лейкой, при этом со значительной разницей в экономии количества времени и сил.

Maxim Marmur 007

Продолжение следует.
Провела беседу и подготовила материал Юлия Митич.

(Visited 966 times, 1 visits today)



Оставить комментарий